Владислав Битковский

Коршун
 

Распластавшись
На иссиня-черном небе,
Мой друг
Посылал мне привет. 

Распахнув
Свои безумно широкие крылья,
Говорил,
Будто знает меня тысячи лет. 

Будто мы
Обрывали тенета земли
И касались лишь звезд головами.
И как будто
Огонь разгорался в груди,
Разжигаемый друга словами. 

Сердцем вспомнил
Стремительность бурь,
Ненадежную поступь ветра
И полдневную, нежную неба лазурь,
И палящую солнца карету! 

Верил,
Будто сейчас полечу,
Знал,
Что здесь ни на миг не останусь.
Сделал шаг... и прыжок...
И понял - лечу!!!
Вниз. На землю.
Под собственным весом... 

И я, вроде,
Не ребёнок давно.
Знаю,
Что летают лишь птицы.
Но огромное небо
И друга лицо
Не дают мне на землю спуститься...

 

     ***

Пляшут маленькие человечки,
Пляшут в моём бокале.
Я гляжу сквозь них на грязную лампу -
В бокале играют рубина грани. 

Я зачарован волшебным светом,
Жизни не вижу, да мне и не нужно.
Я б утонул в бокале этом
Да вот, зачем-то дышу натужно. 

Видать большой человек - собутыльник,
Если его до сих пор слышу:
"Пора давно опустить рубильник!
И стать здоровым, и встать на лыжи!" 

Я слышал его, и таких, как он
Я верю - "Красота спасёт мир!"
Но я знаю, как бьёт по почкам ОМОН
И я видел, как честь заливает жир. 

Осталось одно - забыться в вине.
Вино, как вина - затопит всё.
И вспыхнет на миг в горячем огне
Когда-то бывшее чистым лицо. 

Теперь всё забыто
Остался лишь сон
Уже поспешает огня корыто
Поставить на стол сонный гарсон. 

Я гляжу на мерцание свечек,
И я требую, чтоб корыто убрали!
Но... Пляшут маленькие человечки.
Пляшут в моём бокале...
 

     *** 

Пряный запах цветов
сменился вонью и гарью.
Ты пересёк границу лесов
Здесь всё пропитано дрянью. 

Бежишь по дну бетонной реки,
Хочешь вдохнуть поглубже.
И каждый в рот заглянуть норовит,
И руки стянуть потуже. 

Думать не хочешь,
Да и не можешь уже.
Последний патрон заклинил.
И не пробиться к близкой меже
Спокойных озёр и лилий. 

Слишком ты верил себе, Человек,
Слишком упрям был и ловок.
Тысячью стен, механизмов и вер
Ты оградил свой поселок.
 

     *** 

Сошел на Землю
Весенний Дождь,
Холоден был и мелок.
Пытался смыть
Зимнюю ложь
С замерзших домов и веток.

Город, покрытый
Коркою льдов,
Спал уж давно и крепко.
Сонные души

Невест и вдов
Напоминали лепку.
Серые толпы
Чумных горожан

Скрылись мгновенно в норах.
Зонтами укрылись
От правды дождя.
Забылись в бессмысленных спорах. 

Разбился дождь
О холод зимы
Забыл свою звонкую песню.
Стал снегом белым

Нашептывать сны,
Окутывать город ленью. 

 

Вечер. Ночь. Город.
От окон веет сыростью.
Расстелить бы постель травами,
И общаться всю ночь со всякой живностью! 

А так люди, телевизор, обои…
Низкие разговоры о высоком.
Все ищут принципов жизни,
Да редко выглядывают из окон. 

Вот и выходит чай с вареньем, да беседа с душком.
Честь по чести, вино по праздникам.
Надоедает иногда, конечно,
Но, что делать, такие правила. 

Бывают чудаки, психи ненормальные.
Свободы им, видите ли,  хочется!
Куда-то идут, ищут что-то…
И кто знает, чем все это кончиться. 

Остаются Хэм, Андерсон, Грин.
С ними и без живности можно.
Можно бы еще, конечно, в окно.
Но я смотрел, там Зима, холодно…

 
Пятна пошлости и глупости
Запеклись на девственной белизне мозга.
Грязная корка вечности
Прикрывает от нас чистоту Бога. 

В упоении аляповатой низостью
Каждый готов жертвовать
Кто умом, кто верностью
Лишь бы водку чествовать. 

Бритый ли, патлатый ли
К тридцати все равно полубокс.
Что ещё не видел ты
Чтоб ломиться вверх, на откос? 

Путь вниз не легче, отнюдь!
Зато под лживой чистотой жидкого пламени
Становится серым любой путь.
И ничто не зависит ни от чувств, ни от имени... 

 

Поймал звезду.
Что толку от неё.
Горячий ветер задувает мысли
Писать бы петь и танцевать
Грусть на усталость бы списать.
Заснуть, не ведая тревог.
Забыв про то, что смог - не смог.
Всё надоело - хочу спать.
Но руки тянутся писать.
А мозг устало тянет -"Не-ет"
Вот и выходит разный бред.
Всё хорошо на всех фронтах,
Но что-то всё-таки не так.
Поймать бы всё-таки звезду...
Ещё одну, ещё одну...


Гендалф.
В чащобе, среди кустов медленно  гас  Портал...  Перд  ним  стоял
заплаканый Старик... Теперь без имени...  Он  стоял  в  предрассветных
сумерках, одетый лишь в, когда-то  Белый,  а  теперь  окровавленный  и
оборванный плащ. Держа в руках две половинки жезла...
Изгнали... За  ЧТО?!!  Он  же  так  любил  Средиземье,    смешных
хоббитов, гордых эльфов, людей...  Да,  наверное  за  людей...  Старик
стоял и плакал, незамечая ничего вокруг...
И тут взошло солнце, Портал окончательно угас, начали петь птицы,
деловито закопошился Лес... Старик медленно обернулся, и по мере того,
как он оборачивался, слёзы высыхали, старая ненужная палка  выпала  из
рук, лицо осветила улыбка, то была  молодая  улыбка,  вновь  обретшего
молодость Путника, и от его ног, через лес побежала весёлая  тропинка,
а в глазах молодого старика светились понимание и ожидание... Он, как,
всегда, очень, очень спешил.


Бабочка

Hаша бабочка почти ничем не отличалась от остальных и  судьба  её
должна была быть такой же как и у  остальных.  Только  вот  крылья  её
имели  блеск,  который  много  раз  привлекал  птиц,  собратев,   иных
жителей... Однажды, на исходе дня и жизни  бабочки  на  поляну  вышел,
давно не бывавший здесь  человек.  Он  очень  заинтересовался  блеском
крыльев. Бабочка доверчиво  села  на  подставленную  руку,  ведь  ради
красоты её крыльев ей до сих пор не угрожало ни одно из живых существ.
Через несколько секунд онапопала в непонятное место - было темно  тихо
не уютно. Hо в одном месте пробивался свет,  там  была  щелка,  сквозь
которую пробивался воздух. Выглянув, бабочка увидела  как  из  другого
коробка достают её сестру, она  обрадовалась  поняв,  что  челвек  щас
вызволит и её. В следующее мгновение она  услышала  предсмертный  крик
сестры. В бешенном испуге  она  начала  ломится  в  слишком  маленькую
щелку. Вот человек уже  подошёл...  вот  он  взял  коробок...  вот  он
воздух... О, Боже, как болит крыло...
-Вот Черт. Глупое насекомое. Куда ж ломится?! Взяла и крыло  себе
сломала. Такой экземпляр пропал. Хотя...
Через  какое-то  время,  очнувшись,  бабочка  выяснила,  что  она
назодится в странно гладком и ровном цветке, который  в  свою  очередь
наполнен великолепной пищей. Странно, мысли о пище... Вроде бы ещё  со
времени куколки... И тут бабочка почувствовала свою потерю. От крыльев
остались лишь ровные  обрубки...  О,  ужас...  Даже  свобода  оказалсь
иллюзией: это был стеклянный ящик без крышки, но  с  очень  скольскими
стенками. Сквозь стенки  бабочканаблюдала  за  потепенной  гибелью  от
старости своих братьев и сестёр. Сама она  почемуто  жила  уже  больше
месяца. И все это время челвек хорошо к ней относился  -  ни  разу  не
обидел, часто менял еду... И вот счастье у нашей бабочки  стали  вновь
расти крылья... а значит близко Свобода, живые цветы,  живой  ветер...
Hаконец наступил день, когдабабочка распахнула новые  крылья,  поймала
ими ветер и понеслась в перед к лесу... Сачек быстро накрыл строптивицу:
-В этот раз не убежишь.
А через месяц Бабочка стала главным и  самым  дорогим  экспонатом
великолепной выставки, проходаящей в Лондоне, Париже, Москве, Киеве...
С великолепным названием: "Красота спасёт Мир"...



Идилия

Он, как  водится,  любил  её,  а  Она  его.  Казалось  это  будет
продолжаться вечно. Hо, однажды, под звуки вечера, под песню звезд, Он
нашел другую. Как это вышло никто и ни когда не узнает. Однако,  тогда
ни Он, ни Она не представляли чем все кончится. Как, собственно, и мы.
Пели цикады, играл в тишине слабый ветерок, и Он забыл о своей  любви.
Впервые увидев настоящую нимфу, мало кто будет помнить о чём-то, кроме
Момента. Красота Hимфы поразила и увлекла Его в край  забвения.  Тихие
воды лесного озера, плачущие плакучие ивы над водой,  древние  дубы  с
грубой, морщинистой корой... все это заслонило Её от Hего.  Там  -  на
берегу Он впервые узнал любовь Hимфы, там  же  на  берегу  Он  впервые
пожалел о Любви.
К утру Hимфа  ушла,  и  как  только  запели  утренние  птицы,  Он
вернулся к Hей. Она сделала вид, будто ничего  не  заметила.  А  Он  -
будто ничего и небыло.
Жаркий летний день, трели кузнечиков в высокой траве, Его сильные
руки, Её прекрасные глаза - всё это было частью  одного  великолепного
пейзажа. Вскоре  вырос  хороший  крепкий  Дом,    хрупкая    маленькая
симпатичная Дочь, глубокое сильное спокойное чуство...
Лишь по ночам,  где-то  около  полуночи  наступал  Момент,  хотя,
скорее, даже эхо момента. И тогда Он не знал куда деватся. Тут,  дома,
спала Она, Дочь, Дом.., а там на берегу ждала Hимфа...
Дочь ничего не знала,  ибо  была  ещё  слишком  мала,  Дому  было
впринципе всё равно, пока его не покинули, Она делала вид будто  ничего
не замечает... а Он... Он не спал  по  ночам,  Он  чувствовал  себя  и
нужным, и не нужным... и здесь, и там...
Долгие, бурные ночи на берегу.  Прогулки  с  Hимфой  по  Млечному
Пути, Холодный  взгляд  рыбы  из-под  воды  и  неодобритильное  уханье
филина. Два тела, что сплелись в едином порыве любви...  хотя  нет  не
любви, но и не страсти, просто в Порыве. Два небосвода - один  чистый,
спокойный и  непорочный,  и  другой - чуть  подернутый  рябью,  что-то
всегда таящий в глубине...
Hаступило утро. Тяжелой поступью наступило оно Ему на  сердце.  И
тогда сердце невыдержало... К вечеру отплакали. Всё расказали  Дочери,
которая так и не поверила до конца.
Прошел относительно спокойный год.  Hичто  не  нарушило   Идилию.
Таков уж был этот мир. Вместо Hего у Hеё  появилась  Hимфа-подруга,  у
Hимфы - Дом, и вроде бы даже  о  дочери  они  позаботились  вместе.  А
вечерами, сидя на крыльце, иногда вспоминали Его.  Их  обеих  страстно
обнимал ветер.
Прошло время. И под упоительный звон вечера у Моря Дочь  полюбила
Рыбака. А Рыбак, как водится её. Прибой, крики чаек, Соль на  губах...
всё это прридавало паре истинноость Идилии...
Hо вот - Рыбак в море, а  Дочь  наблюдая,  как  солнце  ныряет  в
набежавшую волну, нашла прекрасное существо - Тритона...
Бурное море, пустой корабль, страстный ветер, пе снь неба. Огонь.
Зарево. Плачь...

КОHЕЦ я сказал.

P.S. Hу вот опять вышло совсем не то что хотелось бы... а как хотелось
бы. Да-а-а-а.




Забула дорогу до мене Муза,
Зима заморозила крила.
Вірші – не вірші, в голові порожнина.
Мабуть, бути біді. 

Наче хто колискову співає,
Все навколо спокійно.
Люди сплять і собаки,
Та й любов із совістю спільно. 

А може не буде ні війни, ні біди
Може ще щастя буде...
Навіть конаючи, віриш весні,
Може тугу посуне.

Накрапає чорний дощ,
Синє небо плаче.
Старий ясень запитав –
“Куди йдеш юначе?”

Моя доля, моя воля
Женуть в путь далеку.
Тож на місці не всидів
Вгледівши лелеку.

Білий птах майнув на Південь,
Я ж на захід сонця.
Десь там тепле,
Лиш для мене, світиться віконце.

“Не ходи туди хлопчина” –
Стара верба каже.
“ Вдома жде тебе дівчина,
Що то вона скаже?”

Я в господарів у хаті
Довго не засиджусь.
Як так стане – без дороги,
Як без серця лишусь.

А дівчина моя люба,
Як мене кохає,
Нехай поки діжде вдома,
А тоді вже лає.

Бо у світі два є сонця
Для моєї долі.
То дорога із віконцем
Та й кохана моя.

А вона ж розумна в мене,
Чує, що вернуся.
Як в дорогу не пустити,
Життям захлинуся.

І пройшов він ту дорогу.
Від гір і до моря.
І єднали його з небом
Шанобливі зорі.

Серед них горить віконце
Теплим жовтим світлом.
І воно добріш за Сонце,
Сколисане вітром.

Там посидів серед друзів,
Випив чарку – другу.
Пояс добре підперезав,
Та й додому рушив.

 

        ***

 Перед самими дверима
За щось зачепився.
Сам на себе трохи гримав –
Наче ж, не напився...
Ріс там здавна гіркий терен.
Мудрий та жорстокий.
Своїх слів завжди він певен,
Хоч і не високий.
“Здоров будеш, парубоче,
Славно чимчикуєш!
Мабуть правду чуть не хочеш,
А може й не чуєш,
Своїй долі своє щастя
Скоро подаруєш.”
З тим заходить він додому,
Двері відчиняє.
А там іншого Вона
Палко обіймає.
Посміхнувся своїй волі,
Сплюнув на долівку.
Щастя людям побажав
І забув домівку.

 
        ***

Реквiем на смерть В. Чорновола

 Загинув вiн
I Рух позмер.
Однак, його iм'ям
Пiднялись голови лихi•
Його обличчя зап'ятнав
Той, що за життя
Про дружбу з ним
Так голосно казав
Йому, його кра•нi, i народу.
В той день, як смерть
Спiткала одного
Вiдраду iншi• знайшли
В трунi його.
Запхавши пiв-цибулi
До пiхов
Знов закликають:
"Люди - до оков ! "
I проводивши у останню путь,
Його тяжку труну, вони iдуть
Вмивать поганськi
Цибулячi сльози.
А трохи згодом
У великiй залi
Як зли• пси над
Тiлом Чорновола
Гризуться за його дiла.
То спочивай же
З миром
I не знай
Якi були у тебе
"Однодумцi".
Загинув вiн
Та може
Знайдуться десь в кра•нi люди
Що без сварок та суперечок зможуть
Продовжить чистеї те дiло Чорновола.
Тож Рух не зупиняйся, прошу!
Покиньте свари i збагнiть нарештi:
Над вами знову зависа згроза,
Що проти не• вiн боровся.
I хоч якi б вы не були упертi
Згадайте про обвязки сво•.
А поки ви - так... просто - люди...
Нiщо вас не зупинить, не пройме.
Все!

Милая моя, не злись.
Ты по-своему права,
Я по-своему не прав.
Больно бьют твои слова,
Горше самых горьких трав. 

Милая моя, не дуйся.
Я такой, какой я есть,
Даже хуже, может быть.
В тебе святости не счесть,
Ангел может гнездо свить. 

Милая моя, прости.
Я хочу тебя утешить,
И обнять, и приласкать.
Снизойди с небес на землю
Извинения принять. 

Милая моя, пойми.
В жизни всякое бывает,
И терпенья не хватает.
Но смотреть попробуй сердцем,
И обида вмиг растает. 

Милая моя, подумай.
Посмотри со стороны.
Может, оба не правы?

назад



Сайт создан в системе uCoz